Дорогой Тимур, ты помнишь, как прилетели утки на озеро во льду? Они садились на лёд, падали, скользили, раскрывали крылья, изумлённые. Их было много, они были прекрасны, они отражались в ледяном зеркале. Теперь этих уток оказалось две-три, и ты — одна из них, дорогой Тимур. Ты чудесный селезень. У тебя красные сафьяновые лапки, изумрудная грудка, на голове — золотой хохолок. Ты красавец.

А помнишь, как мы шли по долине и увидели на холме корову? Она стояла на вершине холма одинокая, беззащитная, розовая, с любящими умоляющими глазами. Это была корова-мечта. У неё на шее был бубенец, он тихо позванивал. На рогах у неё был венчик из роз. Эта корова спустилась на холм из небесных лугов, где её мягкие губы хватали небесные колокольчики, ромашки, розовые и белые кашки, лазоревые гераньки — всё разнотравье небесных лугов. И у одних холм увенчан градом, у других храмом, а у тебя коровой. Дорогой Тимур, ты — корова млечная, человечная, предтечная, извечная, бесконечная, свечная.

А помнишь, мы сидели с тобой в тени гранатового дерева, над нами висели коричневые плоды, мы пили из пиал гранатовый сок, и мимо скользнула коралловая Эфа. Ты изловил её, она обвилась своим пурпурным телом вокруг твоей голой руки, ты осторожно сжал её голову, и она капнула в наши бокалы — в твой и мой — несколько капель яда. И мы отравлены с тобой этим ядом. Как он сладок, этот яд! Мы обменялись бокалами и пили дивный яд, и теперь мы братья по яду — игристому, лучистому, серебристому, златолистому, смолистому, мглистому, сомнамбулистому.