Трагическим событиям 1993 года в современном учебнике оте­чественной истории уделено три страницы, где говорится о политико-конституционном кризисе, хотя по сути это был государственный переворот, осуществлённый Ельциным. Затем вспыхнуло народное восстание, которое было подавлено. Но учебник есть учебник. От него не веет гарью и порохом, с его страниц не доносятся крики и стоны раненых, гулкие удары танковых орудий и восторженный вой либеральной толпы, скопившейся на мосту. Прошлое — чёрная дыра: втягивает свет, события, людей, воспоминания, оставляя на поверхности лишь искривлённое пространство многочисленных интерпретаций. При этом история задним числом расшифровывает собственные письмена, меняет ракурсы восприятия. Ведёт себя как художник, отказавшийся от первоначального замысла. Только теперь, спустя десятилетия, сквозь толщу многих драматических событий мы начинаем чётко различать контур того, что тогда произошло.

Конституционный кризис, начавшийся ещё в марте, стал трещиной, куда хлынула раскалённая лава протеста. Но что это был за протест? Благодаря уничтожившей СССР горбачёвской перестройке и последовавшей за ней ельцинской "шоковой терапии" в пучину нищеты и бесправия были брошены миллионы граждан погубленной страны. Однако восстала лишь малая часть жителей Москвы. Впрочем, народ в регионах толком и не знал, что происходит в столице. Репортажи центральных каналов предельно искажали суть происходящего.

На протяжении двух недель, начиная с 21 сентября, посредством телевидения обществу вбивалась в голову мысль, что к Дому Советов подтянулись бомжи и недоумки. А между тем туда пришли пусть и не самые богатые, зато самые проницательные, самые честные и самые патриотичные люди своего времени. То была духовная оппозиция — зрячая и понимающая. Бодрствующая — среди всеобщего смятения и хаоса.