Про «революцию школьников» во Франции мы рассказывали в начале октября. Если вкратце, то никакая это не революция, да и школьники в ней расположены где-то на тысяча семьсот восемьдесят девятом плане — в основе лежит старый злобный мигрантский беспредел, выпуск пара, мощность которого до поры предусмотрена самой конструкцией Пятой республики (напомню, что Четвёртая погибла от протестов куда меньшего масштаба — их лидеров потом рассадили по кабинетам евроинституций). Внешне всё происходящее выглядит страшно: вроде бы бесноватые толпы Абубакарчиков и Абдурахманчиков грабят магазины и бьют витрины; кажется, будто одетые в капюшоны и балаклавы М'бакунгу и Ойаволе жгут машины и бросаются камнями в полицию; видно, как таскающие плакаты Эжены и Франсуа где-то сзади тихо требуют что-то там по поводу финансирования образования или чего-то в этом роде (формальный повод начала пожара был забыт примерно на второй день). И прежде чем начать разбираться в месте этого бунта в современной европейской гармонии и в истории страны Меровингов и меренг, стоит взглянуть на разницу между видимостью и действительностью — ведь страшно всё это лишь выглядит.

У нас в аналитике можно было встретить два преобладающих взгляда на лягушачью «осень погромов». Первый, словно проспавший беспробудно с 2010-го и со времён мечтаний о евроинтеграции от Находки до Порту (или как-то так), нёс на своих крыльях вой и стенания: о-ля-ля, колыбель цивилизации горит, оплот культуры пал под ударами варваров, это хуже падения Рима и Константинополя вместе взятых, белые братья в опасности, срочно всем сочувствовать родине Дидро и Дантона! Второй взгляд, отдающий дань контексту времени и деяниям Пятой республики в последние годы, напоминает, что французы вообще-то влили кучу денег в Украину в расчёте на разгром России и потому всецело заслуживают всего того, что у них там сейчас происходит. На стыке этих двух взглядов и находится проблеск чего-то вразумительного. Да, страна Руссо и Вольтера и впрямь является колыбелью нынешней цивилизации и истоком почти всех идейных рамок, из которых — в силу ограниченности даже оппонирующих им понятийных аппаратов этими самыми рамками — мы пока ещё даже не тщимся выбраться. Но замешанная на крови «ансьен» режима и на порохе наполеоновских войн масонская политическая культура — не то, за что следует держаться, и не то, по чему следует рыдать. Другой вопрос, конечно, что происходящее в рамки этой культуры полностью укладывается, но об этом позже. Что же касается последних козней против нас, то они меркнут в сравнении с богатой историей наших отношений — историей, неизменно ставившей нас по разные стороны фронта (Первая мировая с французской интервенцией в Причерноморье и Вторая мировая с открытой игрой на стороне рейха и имитацией причастности к победе над ним — не исключения), да и вне войн и других громких страниц прошлого французы причинили нам зла едва ли не больше других европейцев. Но желать им сгореть, как это делают многие публицисты, не стоит. Не потому, что это аморально и неприлично, а потому, что повода для злорадства нет: французские улицы сейчас жжёт вовсе не внутрифранцузская желчь — пусть толпа лебезяще суетна в своих направленностях и весьма разношёрстна в лозунгах, на первом плане в «протестах» выступает тот же прогрессистский интернационал, перед которым уязвимы и мы. Посмотрите на многочисленные видео беспорядков за последнюю неделю: это не пустые беснования безмозглой толпы, это череда скоординированных атак, подобных тем, что мы видели в ходе протестов на территории США в 2020 году, в Гонконге в 2019-м и в России в 2012-м. Повод забывается почти сразу — полицейская ли жестокость, махинации ли на выборах, недофинансирование ли образования: очень быстро целью мероприятия становится демонстрация бессилия государства перед надгосударственными дирижёрами бунта. Вот и тут: поначалу всё шло довольно тухло, не выходя за пределы отдельных инициатив тех самых мальчиков с плакатами (кстати, именно «детский» характер первых недель протестов сыграл с «л'эта» злую шутку: столько раз ручные пропагандисты рассказывали, что в Гонконге, Москве, Минске и бог знает где ещё устами младенца глаголет истина, что хуцпы совсем уж переть против собственных сюжетов хватило мало у кого даже среди такой бессовестной среды), но вскоре после вброса в мировое медиаполе термина «революция школьников» к делу подключились организованные силы, и на исходе второй недели «стихийных протестов молодёжи» сериями пошли нападения на административные здания, форсированные пожары в памятниках архитектуры, чётко выверенные безумства на строго определённых улицах и площадях столицы и других городов. Если говорить конкретно про Париж — а признаком того, что ситуация вышла из-под контроля, стал рост региональных безумств вдали от ядра Иль-де-Франс, — стоит отметить, что замысел организаторов погрома остроумно интерпретировал идею барона Османа о создании в Париже сети антиреволюционных бульваров, слишком широких для перекрытия баррикадами: некоторые видео с места действия показывают, как ударная сила боевых отрядов погромщиков действовала не поперёк этих бульваров, мешая движению подавляющих беспорядки «космонавтов», а вдоль, что оставляло решающее слово за чёрной массой капюшонов и балаклав и зачастую переводило полицию в разряд неспособной сгруппироваться, пассивной и побиваемой с краёв толпы.

Театральный надрыв этой любящей спектакли нации достиг своей кульминации в субботу вечером: тогда президент Макрон, досиживающий свои последние месяцы на посту, как бы невзначай засветился вместе с супругой — знатной дамой из «новой аристократии» — на концерте Селин Дион, певицы, спевшей ту самую песню из «Титаника» и окружённой едва ли не большим облаком зловещих слухов, нежели сам затопленный лайнер. Эммануэлю не хватало разве что помахать толпе надкусанным пирожным в качестве отсылки к раскрученному неизобретательными англичанами мифу о страшно далёкой от народа дуре и гедонистке Марии-Антуанетте. На следующий день этот пьяный мастер госуправления вышел на связь в прямом эфире, причём его выступление транслировалось сквозь экраны «на буйных толп бессмысленную толочь». Сказал, мол, а ну цыц, никаких уступок, дави его, не щадить детей, шаа! Это мистическим, эзотерическим и ни разу не просчитываемым образом взбесило мятежников ещё больше, а координаторам их бешенства дало карт-бланш на продолжение угара и развязало те руки, что держат молотящие толпу дубинки и охлаждающие её пыл водомёты.